— Этому горю можно помочь, — сказала Амальфея Ни миишна, взяла большие ножницы, надрезала башмачки в двух местах, натянула Аниске на ноги. Надрезы под длинным подолом вовсе не заметны.

Встала Аниска на ноги, стоит качается. Так жмут башмаки, будто железные. Будто с каждым шагом по раскалённым угольям ступаешь. Ступила шаг, ступила другой, улыбается, а у самой на глазах слёзы.

Тут прибежала девушка, доложила, что княгиня Анну Ярославну к себе требует. Все ушли, и Аниска осталась одна.

Села она на пол, губу закусила, стягивает башмачок. Фу, еле стянула. Сидит Аниска на полу, смотрит на свои босые ноги, распухшими пальцами шевелит — шевелятся! «Недолго отдохну и опять обуюсь». Ан нет, ноги будто вдвое больше стали — не лезут башмачки, и всё тут. Аниска и так и этак их тянет-натягивает. Не лезут — вот напасть.

И вдруг слышит, кто-то смеётся.

Подняла Аниска глаза, а в дверях стоит мальчик.

Уж взрослый парень — лет четырнадцати, а такой чудной. Белый и румяный, как девчонка. Длинные волосы в кудри завиты, и на них шапочка с пёстрым пером. Кафтанчик на нём розового шёлка, короткий, чуть ниже пояса, а на ногах голубые суконные чулки и башмаки такие же. Стоит и смеётся. Как закатился, остановиться не может. Отведёт глаза в сторону, опять на Аниску посмотрит, опять зальётся смехом.

— Ты чего зубы скалишь? — сердито спросила Аниска и показала ему кулак.

Тут уж ему вовсе удержу не стало. Вдвое согнулся, руками всплёскивает, хохочет.

Аниска совсем рассердилась. Встала, зашлёпала босыми ногами по полу, подошла и башмачком его прямо по макушке, по шапочке стукнула.

Он перестал смеяться, выпрямился, поклонился и залопотал непонятное. Показывает себе на грудь и говорит: