Научится Анна Ярославна грамоте, не научится — не всё ли равно? Какая ей забота зубрить Шестиднев да книгу Индикоплову, что земля-де плоская и кругом обтекает её океан? Это и без книг видать, что она плоская, а где холмистая. Небо-де одно по существу, но по числу их девять. А хоть бы и двенадцать, лишь бы непогоды не было, а каждый день вёдро. И какое существо у птицы Феникс? И если срубить сосну и обжечь её, она превратится в дуб? А ей сосен и дубов не рубить, она княжья дочка, её другое ожидает.

Уж она не маленькая, по двенадцатому году. Уж скоро станут за неё свататься заморские королевичи. Амальфея Никитишна говорила, будто уж и сватались.

— Ах, пропади всё пропадом — не пойду в горницу, не стану урок писать. Надоест монаху меня дожидаться. Уйдёт к себе в пещеры, в монастырь, я тогда вернусь. Скажу, что у меня живот заболел.

Тут она почувствовала, что самой ей страсть надоело сидеть в кустах. Неподалёку калитка, через которую садовники ходят. А не пойти ли да сквозь эту калитку, да по стольному городу Киеву погулять? Одной погулять, да не с матушкой, с княгиней Ингегердой Олафовной, не со старшей сестрой Елизаветой Ярославною, не с мамками-няньками, да не рядышком в Софийский собор, на хорах службу слушать, а одной-разодной, да подальше, да куда захочется.

Вот потеха будет!

Глава третья

ЧУДЕСА

е пошла Анна Ярославна на широкую площадь перед княжьим замком. Этой дорогой бояре ходят, как бы не признали, не воротили её. А пробралась она задворками, между глухих заборов, прошла в городские ворота, спустилась с холма и очутилась на незнакомой улице. Только ступила на неё, а навстречу ей чудовище!

Идёт чудовище, на четырёх ногах качается. Ростом оно с хороший дом, хвост львиный, шея лебединая, морда как у Змея Горыныча, на спине два горба, меж горбов поклажа. Идёт, голову задрало и плюётся. А подле чудовища незнаемый человек в невиданной одежде идёт и на ходу выдирает из бока чудовища бурую шерсть и прядёт нитку, на веретено наматывает.