- Почему? - удивился Михаил Павлович.

- Потому что он наказан! И вот что я вам скажу: пока он в этот ваш театр не ходил, вел он себя лучше! А теперь совершенно меня не слушается...

- С мальчиками это бывает... - вздохнул Михаил Павлович. - А не приходить ему нельзя. Актер, уважаемая, имеет право не явиться на спектакль только в одном случае: если он умер. А иначе он подведет своих товарищей.

- Все равно не пущу! - ответила мама Вовы Гусева и бросила трубку.

Михаил Павлович вздохнул и повернулся к директору и безобразникам.

- Что случилось?

- Михаил Павлович, это я виновата! - сразу сказала Анька.

- Никто в этом и не сомневается! - Сергей Борисович сердито взглянул на нее: ишь, стоит! Руки в карманах джинсов, выражение лица - дерзкое... Эта девочка и на девочку-то не похожа. - Не девочка, а бандитка!

- Неправда! - крикнул Айрапетян, сверкая черными глазами. - Аня ни в чем не виновата! Я сам! И не смейте так говорить!

Видали его? Еще и не скажи ничего!

А Балабанчик изобразил на круглом конопатом лице раскаяние и пробормотал сладким ангельским голосом:

- Сергей Борисович, мы больше так не будем...

- Артист! - пуще прежнего рассердился директор. - Полюбуйтесь, товарищ Еремушкин, на плоды вашего воспитания!

- А Михаил Павлович при чем?! - спросила Анька и сжала кулаки, будто собиралась с директором драться. Она терпеть не могла, чтоб Михаила Павловича ругали.

Сергей Борисович и сам вспомнил, что нельзя взрослым выяснять отношения при детях, и велел всем выйти в коридор.

Впрочем, в коридоре тоже было отлично слышно.

- С каким бы удовольствием я вас уволил, Михаил Павлович, неожиданно спокойно и даже как-то мечтательно произнес директор. - Вы даже представить себе не можете...

- Ну отчего же, - запротестовал Михаил Павлович. - Могу.

- Чего вы там опять натворили? - спросил Кузя, а Анька ему ответила: