Однажды Винцас вернулся домой совсем поздно и ну хохотать! Я ему говорю - не к добру это...
- Нет, - отвечает, - одного грешника в святую веру обратил.
Я-то уж знаю, у Винцаса что правда, что кривда - все интересно.
- Слез я перед горкой со своего велосипеда, - говорит, - иду полегоньку наверх и вдруг слышу - цок-цок, шагает впереди кто-то в сапогах кованых, голенища поскрипывают, а человека не видать. Ну, постой, думаю, коли мне это не мерещится, я сам кому угодно примерещусь...
Винцасу вроде бы дядька-американец подарил длиннющий мундштук, из двух половинок сделанный. Курил-то он с ним редко, все больше штуки разные выкидывал. Взбредет ему на ум баб да ребятишек попугать, он хрясь свою игрушку напополам - и в рот. Словно клыки страшные, эти половинки над губой нижней торчат, а Винцас еще и глаза вытаращит. Такого и днем испугаешься.
- Иду я в постолах своих, словно кот, крадусь, - говорит, прямехонько на этот скрип, и вдруг бац - носом к носу столкнулись... Фертель Бурба, расфуфыренный-раздушенный, к девицам топает. Я было за клыки свои схватился - поздороваться-то нужно, - но господин Бурба как давай чесать - по кустам, по оврагам и под гору... Прямехонько в болота торфяные. Небось по десятое колено будет теперь рассказывать, как он на Грушевой горке с чертом повстречался. Охота послушать, что он от себя приврет...
Говорила я Винцасу, предупреждала: боже упаси, никому больше об этом ни слова - живьем тебя этот Бурба съест. Да только куда там! Сболтнул кому-то на другой же день, а тот в ответ: