- А тебе известно, что Фертель с постели не встает? Отец доктора привез, а мать уж о ксендзе поговаривает.
Решил Винцас сам к Бурбе отправиться, выложить все, как было, но люди отговорили: тоже выдумал - голову в петлю совать... А через несколько дней слышим - бом-бом! - колокола звонят по усопшему... О господи! Выходит, на тот свет мой Винцас человека отправил! По собственной дурости камень на душу взвалил, дрожи теперь, как бы не сболтнул кто про это.
И так, и этак я его успокаивала, валерьянкой, маком поила - не помогло... Кровать ли ночью скрипнет, мышь пискнет - Винцас мой вздыхает, глаз сомкнуть не может. А раз приметил он, что как выпьет, вроде легче становится, вот и пристрастился... С одним пьет, чтобы язык за зубами держал, с другим - чтобы в случае чего словечко замолвил, а с третьим - на опохмел.
Уж и сколько лет-то после войны пробежало, а честному человеку от напастей не отбиться - ну чисто вороны: одна с частокола слетит, а другая, глядишь, на ее месте сидит. Вылез колхоз с горем пополам из долгов, электричество провели, Рена школу окончила, а Винцас мой снова в историю влип.
Люди сказывали, что он, бывало, пива нахлещется, до ветру с дружками выйдет и там, под забором, якобы передачу вильнюсского радио слушает.
- Винцялис, - спрашиваю я его, - что ты еще придумал? Разве ж можно слышать что-нибудь без проволочек, без аппарата самого?
- В том-то и дело, воробышек, что я сам почище радио. Только мой аппарат требует не меньше трех бутылок пива.
- Да будет тебе, - говорю. - В ушах у тебя, верно, звенит.
- Так ведь дружки мои тут же, дома, радио включают, чтобы проверить меня... А я и музыку слышу, и кто о чем балакает... Даже из района человека присылали выяснить.
- Неужто он с тобой под забором торчал, когда ты после пива-то?..
- При чем тут забор? Мне заземление нужно, иначе ничего не слышу.
Для меня все эти штуки - темный лес, и все равно уж больно не по душе мне пришлось это его радио. Соберутся, бывало, пьянчужки вместе и давай - пошлем за Визгирдой, послушаем, как он вильнюсскую волну поймает...