А дел в хозяйстве непочатый край, и та Винцасова роль, как спесивый конь, все пятилась-пятилась, покуда не стало ясно, что до осени ничего мы не увидим. Слово свое я все же сдержала, пошила им занавес, и еще добрый кусок той ткани остался. Римтас разрешил взять ее себе - на мешки. А Винцас на дыбы:

- А дожить в них что, в мешки эти? Пошей лучше нашей Буренке балахон, ну, вроде халата, а то мухи ее совсем заедают.

Прыснула я со смеху - корова в рубахе!.. Но потом поняла: а ведь верно Винцялис говорит. Пастбище бригадир выделил - хуже некуда: мелиораторы кусты повырубали, скотине и спрятаться негде. Буренке нашей в жару совсем тоскливо - слюни развесит, а рогами все в бок, все в бок норовит... Меня завидит - навстречу мчится, а сама, кажется, так и просит: "Отпусти ты меня домой... Уж лучше голодать, чем оводов своей кровью кормить".

А куда мне тебя подеть, горемычная ты моя? С места на место с тобой скитаться мне некогда, да и в хлеву от мух спасенья нет. Сошью-ка я тебе и в самом деле комбинезон с пуговицами понизу. Вдруг нашу рационализацию в колхозе подхватят.

Сижу я как-то за шитьем и вдруг гляжу - "Волга" незнакомая во двор въезжает. Трое мужчин из нее вылезли. Один такой кругленький - похоже, из района нашего, другой в очках, пожилой - видать, начальник какой-то, потому что третий, совсем еще молодой, чернявый такой, тут же хвать у него из рук портфель... Вышла я им навстречу, они вежливо так поздоровались и сказали, что из Вильнюса прибыли. К Винцасу моему. Дескать, слышали про непонятную странность - выпьет человек пива и радиостанцию тут же ловит.

- Только он теперь, - отвечаю, - слава богу, и не пьет, и слушать перестал. Летом недосуг, к тому же в спектакле его играть пригласили... Вы бы лучше, мужики, не напоминали ему об этом радио...

- Ну, нет, - говорят, - не затем мы в такую даль ехали. Пивка с собой привезли, угря в Паланге поймали...