— А ты скажи, что я и так буду бояться, — попросил Павлик.

И Вовка пообещал.

— Ладно, скажу. Это Минька потому такой, что физкультурником хочет быть и боксёром. У него даже перчатки боксёрские есть.

Ещё не видя Миньки, Павлик заранее невзлюбил его, хотя Вовка и уверял, что он — ничего, даже хвалил. А водиться только вдвоём, без Миньки, Вовка не хотел, потому что они давно уже были друзьями. Понимал Павлик, что он здесь чужак и должен подчиняться установленным порядкам. А попадись этот Минька в хуторе, — показал бы ему, как знакомятся! Там свои ребята помогли бы, а тут он, Павлик, один, ничего не поделаешь…

После обеда вышел он на крыльцо и увидел сидящего на нижней ступеньке мальчишку. Сразу понял, что это Минька, потому что у него на руках были надеты толстые, как мячики, перчатки. Ух, какие большие кулаки в них! Если ударит такими, то, пожалуй, не встанешь совсем. И у Павлика замерло сердце.

Минька был в трусах и в выцветшей старенькой майке. На ногах у него стоптанные разноцветные тапочки: одна тёмная, а другая светлая. Чёрная голова, коротко остриженная под машинку, тоже похожая на мяч, сидела на тонкой и длинной шее.

Павлик не спускал взгляда с затылка Миньки, с минуты на минуту ожидая, что тот повернётся к нему. Но Минька с воткнутыми в кожаные мячики кулаками продолжал сидеть. Или не слышал, как Павлик вышел из дома или притворялся, что не замечает его.

Долго Павлик думал, как бы с первых слов расположить к себе этого Миньку, но ничего придумать не мог. А могли бы сесть рядом вот здесь, на крыльце, и он, Павлик, рассказал бы ему про хутор, про степь и про сусликов, припомнил бы даже рассказы деда.

И зачем это Миньке обязательно надо драться?

А может, самому первому накинуться на него и свалить? Пусть узнает тогда, как связываться!

Отчаянная, неудержимая решимость охватила вдруг Павлика. Он стиснул зубы, сжал пальцы в крепкие кулаки и вихрем налетел на ничего не подозревавшего Миньку. Тот даже повернуться не успел.