— А теперь подводи и клади ее в лодку… Смотри только, чтобы она не стукнула головой или хвостом о борт лодки — сорвется…

На этот раз Володя сам управился с хищницей, а вытаскивать крючки из открытой пасти отказался:

— Вон у нее какие зубы…

— Да, палец ей в рот не клади…

Увлекшись щуками, Володя перестал наблюдать окружающее. А посмотреть было что. Уень настолько извертелся, что солнце то встречало нас, то светило сбоку, то провожало, и за каждым новым поворотом нас ожидали новые картины: то зеленые шатры кустов затеняли воду и хотелось постоять под этим навесом, отдохнуть, то в просветы выглядывала узенькая гривка с разнотравьем, усыпанная пестрыми цветами, то открывался вид на высокие небольшие борки, уцелевшие с незапамятных времен от напора обской воды, заливавшей всю эту низменность. Весной борки похожи на плавучие острова, оторвавшиеся от Кашламского или Вьюнского бора.

Уень делает еще два-три поворота и мы оказываемся у Могильного борка. Медностволые сосны и зеленокудрые березки словно с разбегу поднялись на высокий берег и замерли, глядясь в зеркало глубокого и спокойного плеса.

Здесь, у прибрежного камыша-ситника, Володя поймал третью щуку и начал разбирать шнур, чтобы снова забросить блесну.

— Мне кажется, нам следует подумать об ужине, — говорю я. — Солнце уже покатилось под горку, надо поставить палатку, набрать дров для костра… Да и с удочками посидеть хочется…

Володя недоволен:

— Чебаков таскать? Тоже — рыба!.. Щука-то лучше…

— А может, вместо чебака линек попадет? Его на блесну не поймаешь… А уж рыба-то куда с добром!..

Место это мне хорошо было известно, я не раз устраивал здесь свой стан. Небольшая площадка, на которой я всегда ставил палатку, с трех сторон была окружена кустами, и они защищали меня от ветров, а напротив были Могильный борок и чудесный спокойный водоем.