Костя с уважением смотрел на игру моряков и вполне понимал их. Было бы просто смешно смотреть, если бы эти большие, сильные люди осторожно клали костяшки на стол. Даже в игре чувствовалась их сила.

Матросы учили Костю сращивать канаты и плести маты. Костя поражал их своей понятливостью, и все они прочили ему славу моряка.

— Я хотел строить машины, — признался Костя.

— Все это, брат, ты хотел, пока моря не увидел, — сказал матрос с рыжими усами, которого Костя принял за боцмана.

Боцманом же оказался совсем молодой человек, высокий и гибкий, похожий на гимнаста. Единственный человек, кого не видел Костя пока на корабле, был капитан. Он находился где-то на недосягаемой высоте в капитанской рубке, куда вел узкий трап с надписью перед входом: «Вход посторонним категорически воспрещен».

«Но ведь я мог и не заметить надписи, — думал Костя, стоя у трапа. — Ну, конечно, не читал! И потом, что значит «категорически»? Может, это совсем не запрещающее слово».

Костя шагнул «а трап и, оглядываясь, стал подниматься. Трап кончился, и он ступил на мостик. На другом крыле мостика весь в белом стоял штурман. В раскрытые двери рубки Костя увидел рулевого и узнал в нем знакомого матроса. Рулевой стоял перед штурвалом и, мечтательно глядя на картушку компаса, чуть-чуть поворачивал штурвал. Заметив Костю, он подмигнул ему. Костя на цыпочках подошел к рубке и заглянул в нее.

— Здравствуйте!

— Здорово!

— Как у вас здесь интересно!

— Еще бы! Тут, брат, мозг корабля!

— Это вы во что смотрите? В мозг?

— В компа́с! — матрос засмеялся.

— А ко́мпас?

Неслышно подошел штурман и поправил:

— Моряки говорят компа́с.

Костя с явным восхищением разглядывал штурмана. Ослепительно белая форма, золотые пуговицы, фуражка с белым чехлом и черным лаковым козырьком и эмблемой — все это заставило затрепетать мальчишеское сердце.