— Неужели и вы на наш остров?

— Неизвестно, брат, еще, чей это остров. У меня, кажется, больше на него прав.

Проговорив это, толстяк почему-то схватился за живот, на лице его отразилась тревога, он что-то нащупал и, облегченно вздохнув, спросил:

— Там кто же у тебя?

— Папа!

— Кто он у тебя? Где работает?

— Он самый главный там. Директор консервного завода.

— Да? Позвольте, позвольте... Да ты же сын Бориса Петровича Громова. Костя кивнул.

— Вы знаете моего папу?

— Нет! Но мне о нем говорили. Я тоже самый главный на этом острове, только твой папа над рыбой и крабами, а я над погодой. Я, брат, директор метеорологической станции. Вот какие дела. Ну, будем знакомы. — Толстяк еще раз пожал Костину руку. — Ну, до скорого свидания. Я, брат, решил освежиться в соленой водичке.

— В море?

— В ванне.

И они захохотали так громко, что дверь одной из кают приоткрылась, из каюты выглянула красивая спутница толстяка. Она узнала Костю и поздоровалась.

Толстяк сказал:

— Представь, это сын Бориса Петровича Громова.

Она удивилась и сказала:

— Я очень рада, — и закрыла дверь каюты.

— Нет, это прекрасно! — сказал толстяк, хлопнул Костю по плечу и пошел принимать ванну, а Костя побежал к маме, чтобы рассказать ей об этой интересной встрече.

Вечером Костя с мамой вышли на палубу провожать солнце. На корме толпились пассажиры. Они, жмурясь, глядели на багровый шар, низко повисший над водой. На солнце набежала тучка и сразу запылала золотисто-алым огнем.

— Как жар-птица! — крикнул Костя.

Все посмотрели на Костю с улыбкой. Действительно, туча и солнце, слившись, напоминали птицу с пышным хвостом. Хвост у жар-птицы взметнулся к небу, красные, золотые, перламутровые перья отразились в воде, будто застелили море шелковой тканью. А птица уже пила воду, опускаясь все ниже и ниже в огненное море. Вот она скрылась совсем, только хвост еще виднелся над водой. Но вот последнее перо вспыхнуло и исчезло, оставив на небе золотую пыль.