— Так вот, Каролинка, знай: за этим мелком никто не придёт! Разве что… разве что сама Филомена…

— Филомена?!

— Это ты про тётеньку, которая хотела отобрать у нас голубую бусинку?

— Конечно! Про кого ж ещё? Берегитесь её! О чём это мы говорили? Ага, о рисунках… Каролинка, ты смело можешь рисовать всё, что тебе захочется.

— Я сама не знаю, что… — начала в нерешительности Каролинка.

— Всё равно. Что захочется!

— На этой же бумажке?

— Ни в коем случае! На бумажке ты уже нарисовала меня. Если там нарисуешь что-нибудь ещё, будет жуткая теснота, а я тесноты не люблю. Я люблю, чтоб было просторно. Так-то, моя дорогая.

И голубой кот лениво потянулся.

— Так ведь… так ведь листок чистый, — не выдержал Петрик.

— Чистый? Ты так считаешь?

Голубой кот захохотал с издёвкой, высоко подпрыгнул и, как показалось ребятам, исчез. Но в ту же секунду они увидели его изображение на листке бумаги. Каролинка хотела что-то сказать, но не успела она рта открыть, как листок оказался снова чистым, а кот сидел уже на полу, рядом с ними.

— Я думаю, теперь вам наконец ясно: если я пожелаю, я могу быть на листке, если нет, могу с него спрыгнуть. И потому я возражаю…

— В таком случае… — начал Петрик.

— В таком случае, можете рисовать на чём угодно. Хоть на стене, хоть на столе, хоть на деревьях.

— На стенах рисовать нельзя, — строго сказала Каролинка.

— Конечно, нельзя, — согласился голубой кот. — Нельзя обыкновенным мелком или карандашом. Но голубой мелок — другое дело. Сами убедитесь. Даже следа не останется. Ну-ка, Каролинка, попробуй, смелее!

— Только что нарисовать? — задумалась Каролинка. — Может, ещё одну кошку?

— Я предпочёл бы что-нибудь другое, — сказал, поморщившись, голубой кот.

— А может, попробовать мне? — загорелся вдруг Петрик. — Можно? — И Петрик взглянул с вопросом на кота. — Например, на двери от чердака?