Девочка была настолько потрясена дореволюционным великолепием столовой дома князей Вешицких, что не заметила опасности — ноги, заботливо подставленной толстой подругой Вилки. Стася сделала шаг, споткнулась и растянулась на полу во весь рост. Мир над ней тут же взорвался многоголосым хохотом.

— Это кто?

— Новенькая.

— Чего она на ногах не стоит?

— Эй, вставай!

«Лучший способ не остаться не замеченной — шлепнуться посреди столовой! — решила про себя Стася, — А лучший способ не выглядеть при этом дурой — улыбаться!» Она натянула лицо радостную улыбку и подняла голову. Прямо на нее смотрел зрачок видоекамеры.

— Немедленно поднимайся! У нас тут гости, телевиденье, а ты развалилась! Еще и лыбится! — Стася тут же узнала высокий голос Стервеллы Родионовны, которая злобно взирала на нее сверху вниз. Ее вторые подбородки подрагивали от негодования.

— Но это же не я! Вы ведете себя не педагогично! — возмутилась Стася, отряхивая юбку и потирая ушибленную коленку. От обиды к горлу подступил комок, а на глаза начали предательски наворачиваться слезы.

— Молчи, убогая. Еще учить меня будет! Иди на место, — прошипела директор интерната. И тут же продолжилась приторным голосом, обращаясь к съемочной группе, — На обед сегодня у ребят мясной суп, куриные котлетки с картошечкой и великолепный клубничный бисквит. Ну, скажите, в каком еще интернате так забоятся о здоровье своих воспитанников?

Журналистка, круглолицая девушка с микрофоном, дежурно кивала. Оператор, патлатый парень, снимал лица ребят. Дети, стараясь попасть в кадр, напирали на него — в результате около дверей столовой образовалась небольшая давка. Стася с трудом вылезла из толпы и пошла к столу, за которым сидели девочки из ее комнаты. Никто из них не проронил и слова, когда она села на свободное место.

«Только не плакать! Только не плакать! — уговаривала себя Стася, — Слезки, стойте! Возвращайтесь на место! Что бы мне такое представить? Ну, например, что я попала на другую планету. Здесь все иначе. Здесь живут одни инопланетяне. Они ставят друг другу подножки, пинают чемоданы, требуют подарить им свой рюкзак. Они не злые — просто совсем другие…»