— Они посмели тронуть Священное дерево! — От злости боярин так трясся, что плащ на его плечах ходил ходуном. — Отцов их на кол посажу, дома́ спалю, с виновников шкуру спущу! Созвать скорей старейшин, пускай возвестят, что́ нам теперь грозит!

Бранко свистнул два раза, и на сторожевой башне мгновенно забили барабаны.

— А ты, Стелуд, — обратился Калота ко второму стражнику, — садись на коня и скачи к пещере. Взгляни, правда ли срублено Священное дерево. Осмотри всё вокруг. Стрел с собой прихвати побольше. Скачи!

Боярин ещё и договорить не успел, а стражник уже вскочил на своего горячего коня и помчался во весь опор. Толпа расступилась, давая дорогу боярским советникам. Старейшины низко поклонились Калоте и, положив руки на тяжёлые свои посохи, застыли в ожидании, о чём его милость соизволит спросить их. Старейшины в отличие от крестьян носили штаны из выделанной кожи, украшенные чёрными и зелёными ремешками.

— Старейшины, срублено Священное дерево! — торжественно провозгласил боярин. — Я позвал вас для того, чтобы узнать, ведомо ли вам, что теперь будет.

Старейшины только молчали да переглядывались. Кто чесал в затылке, кто покашливал в ладошку, пока наконец самый младший из них и самый толстый, по имени Гузка, не ударил посохом о землю и произнёс:

— Мне говорено было так — берегите Священное дерево, не то быть беде! Вот что ведомо мне, Гузке.

— Беде-то беде, но какой? — От страха боярин дрожал как в лихорадке.

— Того я не знаю, — ответил Гузка. — Помню, когда я мальчишкой был, под Священным деревом совершались жертвоприношения, но отчего, почему, мы не спрашивали. Голова была занята другим: как отыскать дупло, где живут дикие пчёлы. Зальём дупло водой и лакомимся всласть мёдом. Это ведь только нынешние дети ждут, пока им кусок в рот положат…

— А что скажешь ты, Кутура? — повернулся Калота к старику с самой длинной и самой белой бородой.