— Трум-трум-тру-ля-ля! — сосредоточенно вычисляя что-то на калькуляторе, пел Дачник-неудачник. Лётный шлем был лихо сдвинут на затылок. — Восемь пишем, пять — в уме; восемь пишем, пять — в уме, а потом прибавим здесь и разделим пополам. Трум-трум-трум! — Довольный своими расчётами, он бросил на чертёж карандаш и с хрустом потянулся. — Хорошенький получается флюгерочек! Пожалуй, никто до меня не изобретал такого!

Он присел несколько раз, выбрасывая вперёд руки, и, выйдя из гаража, встал на пороге. Его тень выросла над садом, сломалась на кустах и вытянулась на дорожке до самой калитки, в щелочку которой, притаившись, смотрела Катя.

— Не бойся, этот дяденька хороший, — обнимая за шею Огуречную Лошадку, уговаривала она. — Он меня на лётном кресле катал и в бинокль давал посмотреть.

— Пойдём лучше к тебе, а? — попросила Огуречная Лошадка.

— Что ты! — испугалась Катя. — Мама думает, что я уже давно сплю. Она сама меня укладывала… И вдруг мы явимся: здравствуйте — пожалуйста! Знаешь, как мне тогда влетит! И потом, я ей вообще о тебе ничего не говорила. Вдруг она рассердится и не разрешит мне тебя? Она уже сколько раз вышвыривала моих котят и щенков.

Лошадка горестно молчала. Всё верно. Она сама советовала девочке никому не рассказывать о себе. Ведь известно, что как только взрослые узнают про какую-нибудь тайну, так почему-то она сразу исчезает и становится скучно, неинтересно, обыкновенно.

Они сидели обнявшись и больше ни о чём не говорили. Каждый думал о своём.

— А хорошо иметь свой дом! — сказала Огуречная Лошадка. — Такой, как у белок, да? У меня почему-то никогда не было своего дома. Я родилась на грядке, в ботве, и теперь живу где придётся. Сплю в траве, во мху, в лопухах…

— А почему же ты не сделала себе домик? — задумчиво спросила Катя.

— Потому что мне некогда было. Мы же с тобой то и дело бегали в гости к белкам, летали над полями, скакали по лесу. Не успеешь оглянуться — день уже кончился, и тебе домой пора.