На том разговор оборвался - все устали. Меж тем дождь усилился, дальний свет едва доставал до шедшей впереди машины ГАИ с мигалками и ревущей сиреной. Мерцающая пелена мрака неслась назад, и в боковом окне не было видно ни зги.

Через полчаса остановились у ярко освещенного подъезда. Несколько человек с широкими зонтами ждали гостей на ступеньках.

- В баньку - самое время, с веничком, - сказал кто-то, выходя из машины.

- Лучше Женечку с Венечкой, тогда и веничек не нужен, - услышал за спиной Петр.

- Будет Женечка, будет Венечка, всем хватит, - рассмеялся Степанов.

Прошли через большой холл с баром, спустились в раздевалку с янтарно-желтыми деревянными стенами и глубокими кожаными креслами. Быстро раздевшись, Петр первым вошел в парилку. На градуснике было больше ста двадцати. Обжигало даже через сложенное вчетверо толстое полотенце. Обильная испарина вышла сразу, хмельная дурь сменилась ленивой истомой. Изредка напоправил, - на лбу подбежавшего блестели капельки пота.

- Убери этого лохматого, Васильич, а то в тарелки волосьев насыплет! раздраженно сказал Степанов, но тут же улыбнулся проходившему мимо худощавому человеку.

- Здорово, Паша! Как себя чувствуешь, именинник?

- Все шутишь? Гляди, Юра, дошутишься, - ответил тот и отвернулся.

- Кто это? - спросил Петр.

- Ты что, Пашу Коше лева не знаешь? - удивился Степанов.

- Тот самый, кагэбэшник?

- Ну, кто об этом теперь вспомнит! Он уже давно на гражданке.

Кошелев выглядел озабоченным и усталым, но сбившийся на лоб светло-каштановый чубчик и смешные усы придава ящик стола. И тут почувствовал беспокойство, кружилась голова, во рту было сухо. Взглянув на часы, Петр решил зайти в соседнее кафе ненадолго, но просидел там до поздней ночи.

Придя домой, он сразу уснул, даже поленившись раздеться. Поначалу сон был глухим и плотным, как чернота ночи. Краски и звуки проступали постепенно и медленно. наконец он увидел песчаный, поросший соснами берег и себя, будто идет вдоль кромки воды рядом с Ирой.