- Ужо, ужо тебе, - машинально повторил он давно привязавшиеся бессмысленные словечки и неожиданно вспомнил.

"Это же из "Медного всадника"! Так, сходя с ума, Евгений грозил бронзовому царю, как же я мог забыть?" - подумал он и бросился к книжному шкафу. старенький том Пушкина нашелся сразу, и Петр быстро долистал до нужного места.

- Да, так и есть, - говорил он, по-новому понимая страшную правду, зашифрованную в пушкинских рифмах. За чтением он незаметно для себя допил всю бутылку, но не ощутил хмеля. Вдруг все стало ясно и понятно: чего он хочет, и что нужно делать.

"Я должен добиться, чтобы слова стали легкими и послушными. Иначе зачем писать? Не нужно пытаться понять природу зла, тем более исправлять его последствия", - думал Петр, стоя у окна и глядя на зарево в низком сыром небе. Наконец он понял, что совсем не так представлял свою жизнь, и что нет другого выхода, кроме как начать ее заново.

1.6. ОТ ДУРМАН-ВОДЫ ТУМАН СТЕЛЕТСЯ

Петр добрался домой в шестом часу, на исходе ночи. В квартире было пыльно и запустело, как всегда летом, когда дочка уезжала в деревню, а жена не появлялась неделями. Выпив кружку чуть прокисшего молока, Петр лег спать. Странно, но из всех событий минувших суток вспоминалось только мгновенное помрачение, как будто накурился дурью. Было с ним такое однажды, друзья пошутили - не сказав, дали папиросу с марихуаной. Летишь в черт-де знает какую тьму, летишь невесомо сквозь красные и сине-зеленые слепящие всполохи.

"Так было или нет у этого Кошелева родимое пятно?" - уже проваливаясь в сон, вяло подумал Петр.

Потом он увидел свой старый дом на Тучковой набережной и завуча Евгения Ивановича, вошедшего в класс посреди урока. Грохот парт услышался живо, как будто он снова вставал вместе с одноклассниками. Молчание было тяжелым и мрачным, каким бывает только во сне.

- Дети, дети, - тихо шевелил губами Евгений Иванович, - умер Сталин... Идите по домам, бедные вы мои, по домам, ничего больше не будет.