"Я же не услышу звонка", - вдруг подскочил Петр. Взглянул на часы - прошло не больше десяти минут. Он встал и выглянул на лестницу. Там было тихо, полутемно, тянуло сыростью. Петр оставил дверь приоткрытой на цепочке, давая понять, что дома. Но сна больше не было, хотя лежал с закрытыми глазами, заставляя себя расслабиться.

"Ладно, угощу ее шампанским, поболтаем, а провожать не пойду, еще не поздно, - думал он, чувствуя недовольство от предстоящей встречи, которая теперь казалась совершенно ненужной, - а потом позову Витьку Кокосова, чем пить в одиночку".

Внизу бухнула дверь, и донеслись удары острых каблучков по лестнице. Петр путаясь в штанинах, быстро натянул брюки на голое тело. Но шаги затихли этажом ниже.

Он прошелся по комнате. Здесь царило особенное холостяцкое запустение. Даже зимой, когда дочь была дома, жена к нему почти не заходила, а летом, отправив ребенка к баш I CCный крик, едва переступил порог.

- По синему морю на белом пароходе, - сказал он, целуя бросившуюся к нему дочку. - А если крепко закрыть глаза, то на ковре-самолете.

- Ты все шутишь, а я серьезно, - сразу надувшись, обиделась Настя.

- Здравствуйте, Евгения Васильна, - обратился Петр к теще.

- Катя звонила, ей срочно нужно с тобой поговорить, телефон оставила, - она скривила лицо. - А ты все пьешь и пьешь. Каждый вечер с залитыми глазами! Хоть бы о дочери подумал.

- Ну не каждый же вечер, Евгения Васильна, - примирительно сказал Рубашкин, стараясь не дышать в ее сторону. - Сегодня день рождения у нашего Андрея Петрова. Он не композитор, но журналист очень талантливый...

- У тебя все такие. С кем наберешься, тот и Мусоргский. Ужин на кухне, Кате потом позвонишь. - Она протянула Петру тетрадный лист с двумя десятками цифр и, обняв Настю, увела ее в комнату.