— Высота — триста метров… — чётко говорили с земли. — Полоса справа — сорок. Уменьшить двести третьему курс на два градуса. Высота — двести шестьдесят… Доложите о выходе на визуальный полёт…
— Вас вижу! — хрипло произнёс Павел, не узнавая своего голоса. Полоса, словно новогодняя ёлка, украшенная красными, зелёными и белыми огнями, была перед ними!
— Отлично. Проверьте готовность к посадке.
— Я, двести третий, ухожу на второй круг.
— Двести третьему разрешаю уход на второй круг. Спасибо!
— Спасибо, товарищ Командир, — успел сказать и Павел. — К посадке готов…
— Вас вижу, посадку разрешаю, — ответил РП. — Двести третий, садитесь за ним…
12
«Скорая помощь» увезла Штурмана. К «грузовику» от двести третьего подходил Командир подразделения. Павел кинулся к трапу, за ним остальные. Последним вышел Второй пилот.
Павел коротко отрапортовал. Командир подразделения поздоровался с экипажем и предложил осмотреть самолёт. Картина их глазам предстала нерадостная.
Если бы Павлу приказали сейчас лететь на этом «грузовике»— он ни за что бы не решился! Нос самолёта наполовину обрублен, а внизу, вдоль всего фюзеляжа, зиял пролом шириной в тридцать-сорок сантиметров. Под полом полуразрушенной пилотской кабины застряли куски дерева…
— Срезали столб, — грустно сказал Командир подразделения перед уходом. — Поклонитесь главному конструктору Антонову: это же летающий танк! Выдержал… Ну что ж, отдыхайте.
И тогда Бортрадист подошёл к повреждённому фюзеляжу вплотную. Он глянул на разрушения в самолёте, слабо взмахнул рукой и, закрыв глаза, мягко прислонился к Бортмеханику.
— Хорошо, что ты не мог выйти и увидеть это в полёте, — философски заметил Бортмеханик. — Отдохни малость, а я гляну, можно ли отремонтировать наш аэроплан…