Хотценплотц же хохотал так, что слезы покатились у него по щекам: настоящие, подлинные, крупные разбойничьи слезы.

— Да ведь я выкопал весь этот старый хлам потому, что хотел от него избавиться, проклятье!

— Избавиться? — спросил Сеппель.

— Потому что честному человеку нечего делать с пистолетами, с ножами да порохом — ясно?

Следовало ли приятелям верить словам разбойника?

— И что же вы сделали с этим добром? — поинтересовался Касперль.

— Пока ничего, — пояснил Хотценплотц. — Потому что вчера вечером было уже слишком темно.

— А сейчас? — спросил Касперль.

— Сейчас мы со всем этим покончим, — ответил ему разбойник. — Поднимайтесь — и ступайте со мной! — Он подтолкнул их в спину. — Вперед!

Далеко идти им не пришлось. Через несколько шагов они вышли на небольшую лесную поляну. Там в лощине лежали оба бочонка с порохом.

— Вот мы вроде бы и на месте, — проговорил Хотценплотц. — Все уже подготовлено — мы с этим покончим не откладывая!

Касперль и Сеппель понурили головы, они в этот момент хотели бы оказаться как можно дальше отсюда. Что же замыслил разбойник с ними сделать: это ничего хорошего не предвещало!

— Видите тут, на лесной почве, коричневую нитку?

— Да, — сказал Касперль, недолго поискав глазами.

— Это запальный шнур, он ведет к бочонкам с порохом. Я как раз собирался поднять на воздух весь этот хлам: да тут мне помешали два великих охотника на разбойников — если уж везет, так везет!

Нос у Касперля побелел как мел.

— Вы нас — взорвете?

— Чушь какая! — воскликнул Хотценплотц. — Вы только полюбуетесь моим фейерверком, и ничего больше.

Друзьям пришлось лечь рядом с ним на землю.

— Прижмитесь как следует! — приказал он им, прежде чем запалить спичкой кончик фитиля. Шипя и треща, голубой огонек пустился пожирать его, сквозь траву и вереск с быстротою молнии скользя к бочонкам.