– Не волнуйся! Возьми себя в руки и не нервничай. Ты волнуешься – и ничего не выходит.

Борис наконец рассвирепел.

– На! Сам не волнуйся! – крикнул он и сунул иголку с ниткой Леве в руки.

Тот рассмотрел как следует нитку и заявил, что она чересчур толста. Боря достал другую нитку. Она, правда, была розовая, но зато ее быстро продели в ушко. Лева посмотрел на часы.

– Семь минут прошло, – сказал он.

Пришивая пуговицу, Боря пять раз уколол себе палец и четыре раза порвал нитку.

– А теперь четыре минуты прошло, – сказал Лева, разглядывая его работу. – Гм!.. Ты волнуешься и не туда пришил.

– Чего ты мелешь… «не туда»! Где не туда?

– Вот видишь, где петля, а где пуговица!

Лева отпорол пуговицу и взялся пришивать ее сам. Он работал с большим самообладанием, пришил пуговицу правильно и затратил восемь минут. После этого он встал со стула и размеренными шагами прошелся по комнате.

– Безнадежно, – сказал он.

– Ничего не безнадежно! – отозвался Борис. – У нас целый час времени.

Лева пожал плечами:

– Простая арифметика! Времени – час. От тебя до профессора – пятнадцать минут. От профессора до школы – столько же… На одну штуку мы затратили… семь плюс четыре и плюс восемь… затратили девятнадцать минут… Теперь, конечно, дело пойдет быстрее. Натренировались. Считай – по пятнадцати минут. На брюках их пять, а на пиджаке – четыре. Простой расчет!..

Вторые Борины брюки мать распорола для перелицовки. Были у него еще одни, но все в заплатах. Боря пришел в страшную ярость. Он кричал, что сегодня же оторвет Раисе уши, что отныне не скажет с ней ни слова и что, если родители не перевоспитают ее немедленно, он уйдет из дому.