Вера, глядя вслед уходящему к фойе Рублевскому и машинально принимая назойливо подсовываемые ей блокнот и авторучку, торопливо чиркнула на листе бумаги закорючку, извинилась, подняла со сцены подаренную Сергеем корзину с чудесными орхидеями и почти бегом бросилась за кулисы, в гримерку, начисто позабыв про лежащие на сцене десятки разноцветных букетов. Теперь они не значили для нее ровным счетом ничего. Еще сегодня утром, на финальной репетиции перед премьерой, она и предположить не могла, что встреча со случайным любовником, исчезнувшим из ее жизни так же стремительно, как и появившимся, поднимет в ее душе целую бурю чувств.

Смыв грим и переодевшись, Вера покинула театр через служебный вход, прихватив с собой только орхидеи, перебежала дорогу и юркнула в приоткрывшуюся переднюю дверь «лексуса», который тут же сорвался с места и, набирая скорость, помчался вперед по улице.

Какое-то время, совсем недолго, они молчали, ища подходящие слова для начала разговора, затем Вера, перегнувшись через спинку сиденья, положила назад корзинку с цветами, печально вздохнула и, глядя прямо перед собой, сказала с плохо скрываемыми нотками обиды в голосе:

– Если ты воскрес только для того, чтобы завтра утром исчезнуть снова, думаю, тебе нет смысла пускаться в пространные объяснения о причинах столь долгого отсутствия. Просто отвези меня домой, и все. Я хоть и современная женщина, и неплохая, в общем, актриса, но, увы, не гожусь на роль любовницы на час. Я не могу так, Сергей.

– Прости, – примирительно ответил Рублевский, привычно бросая цепкий взгляд в зеркало заднего вида. – Я виноват перед тобой. Тогда, в ту ночь, я понял, что ты значишь для меня слишком много, и поэтому предпочел не ломать тебе жизнь и заставил себя забыть о том, что между нами произошло. После моих непростительных откровений ты догадываешься, кто я на самом деле и чем занимаюсь…