Было обычное детство. Бегал маленький Митенька Шостакович по Петербургским улицам, как все мальчишки, лазил по крышам, тоже как все мальчишки, но… голубей не гонял. Митенька Шостакович любил смотреть на небо. С крыши оно было ближе. О, мои дорогие! Каким же разным может быть небо! Синее, голубое, лазурное, высокое и радостное… хмурое и нависшее так низко, что кажется, будто потрогаешь его пальцем и продырявишь. Сколько оттенков, чувств, дум и размышлений! А облака легкие, пушистые, то тяжелые, мрачно-серые. Митенька любил смотреть на всякие… А закаты, а восходы! Нежно-розовые, ярко-алые… И ветер на крыше гораздо сильнее, чем там, внизу, на земле. Митенька любил подставлять лицо сильному, насквозь пронизывающему ветру и стоять так, чтобы не качнуться, не дрогнуть…

Дома музыку любили. Папа Дмитрий Белеславович пел цыганские романсы. А мама Софья Васильевна была прекрасной пианисткой. Да еще по счастливой случайности, то есть закономерности, конечно, сосед Шостаковичей был виолончелистом. Так что гениальными произведениями Моцарта, Гайдна, Чайковского, Бетховена, Баха Митенька был окружен со всех сторон. Он, словно купался в этой Божественной музыке, бережно собирая в своей мятежной, пылкой душе эти бесценные сокровища. Чтобы там, наверху, на крыше противостоять безжалостному ветру и слушать, слушать, слушать свою музыку…

Музыкой Митя Шостакович начал заниматься довольно поздно, в девять лет. Но в Петроградскую консерваторию поступил в тринадцать! Этот необычный худенький мальчик в очках, неулыбчивый и неразговорчивый, за фортепиано «перерождался в очень дерзкого музыканта, с мужским ударом пальцев, с захватывающим движением ритма. Он играл свои сочинения. Его музыка разговаривала, болтала, иногда весьма озорно…» — вспоминал писатель Константин Федин. В девятнадцать юный Дмитрий Шостакович представил на суд свою первую симфонию! Сам Александр Глазунов к нему благоволил! Этот прекрасный композитор, этот строгий, требовательный директор консерватории и талантливый педагог, которого боялись и уважали, этот скупой на слова человек не жалел добрых поддерживающих слов для Шостаковича.