А ведь мамаша перед смертью наказывала Казюне:
- Не убивайся, дочка, не проклинай судьбу, что бог красотой обидел да к тому же увечной сделал... Молись, благодари и за это, - видно, всевышний тебя, дочка, для себя предназначил. Не возжелай ни богатств земных, ни мужа дрянного, ибо не будет он тебя все равно любить, детка... Вцепись в рясу своего покровителя святого Казимераса и держись...
Хотя Казимерас Узнялис не относился к сану святых, все же Казюне решила держаться за него: чего уж там, все равно однажды материнского совета не послушалась. Как тут не дашь согласия жениху, ведь и ей хочется иметь свой угол, есть свой хлеб. Господь бог не должен на нее за это гневаться, в первый-то раз она не за мужика - за перестарка вышла, к тому же ни детей, ни добра они так и не нажили.
Нынче снова-здорово: куда деться одинокой вдове в такую смутную пору? И хоть шестой десяток ей давненько пошел, а нет-нет и ущипнет ее заглянувший в дом напиться солдат. Поди разбери, то ли просто заигрывает оттого, что мужика в доме не застал, то ли ждать от него каверзы...
И вот теперь Казюня, сменившая фамилию на Узнене, завела себе сторожа понадежнее Барбоса и так крепко держала обоих на поводу, что пес задохнулся, а Казимерелис на время куда-то сгинул, словно сквозь землю провалился.
Как-то, вырвавшись на минутку к соседям, Узнялис похвастался: у него теперь не жизнь, а малина - и обстиран, и накормлен, и похлебку на козьем молоке что ни день хлебает, чего же еще хотеть...
В другой раз он не больно-то радовался и все вздыхал: