- Правду говорят, у вдовы хлебом разживешься, зато сердцем изведешься...
А в третий раз притащился по прихваченной первым морозцем дороге в странном виде - одна нога в клумпе, другая в калоше - и со слезами на глазах стал умолять Раудиса принять его назад, потому как на чем свет стоит распекла его Казюня, клумпу в щепы разнесла. Хорошо еще, что об стенку. А ну как в голову бы угодила?..
Вечером он не наколол дровишек и не положил их за печку сушиться, а наутро сырые поленья шипят, гореть не хотят, дым валом валит. Печка у них растрескалась, глиной замазать нужно, только где ж эту глину раздобудешь в такую стужу? Да и дров сухих откуда взять? Чужого Казимерелис пальцем не тронет, а задаром кто же даст...
Не успел человек обогреться, душу излить, а за дверью уже шаги слышны - это Казюня приковыляла с жердиной в руках. Помянув у входа создателя нашего и не дождавшись ответа, принялась она честить своего мужа: и лоботряс, и растяпа, и дармоед он, и душевыматыватель... Казимерелис краской залился, а потом чмок супругу в одну ручку, чмок в другую. И все уговаривает:
- Что хочешь со мной делай, только не на людях, не при чужих, Казюнеля...
- А-а, правда глаза колет?! Так на кой черт приволокся сюда? А ну, живо домой! За работу!..
- Иду, Казюня, я мигом... Ты бы присела, передохнула....
- Кому говорят - вставай! Не тяни время и людям не мешай. А вы бы его не науськивали лучше! - с угрозой бросила она соседям. Взвалили мне крест на шею, сами от него избавились и радуются!..
И она, словно теленка с чужого огорода, вытолкала жердиной Казимерелиса за дверь. Костлявая, хромая, Некрасивая, с покрасневшими от дыма глазами... Надо же на ком-то злобу выместить, все свои беды на кого-то взвалить, а на кого же еще, как не на своего мужа, так называемую вторую половину?..
Не переставая переругиваться, дотянули они кое-как до вечера, а в сумерках огня не зажигали, чтобы не видеть друг друга, и уселись порознь под чуть теплой печкой. Посидели-посидели и почувствовали, что молчать больше невмоготу. Хотя бы на сон грядущий захотелось как-то загладить дневную размолвку, смиренно прочитать молитву и пожелать друг другу спокойной ночи. Вот почему Казимерелис, который страстно желал окончить дело миром, шмыгнув носом, решился наконец произнести: