И тут Мэри задала очень странный вопрос. Во всяком случае, я подумал, что вопрос странный.

- Рома поняла, что ты ей хотел сказать в своем письме?

- Видите ли, я уже не мог любить ее так же, как и раньше. Я постоянно думал об этом происшествии. Нельзя ухаживать за девушкой, когда твоя голова занята другим. Рома подумала, что у меня появилась новая пассия. Даже назвала ее. Мы поссорились из за девушки, с которой я разве что перекинулся парой слов. В письме я просто указал, что после случившегося мы не можем быть счастливы. Она, возможно, подумала, что я имел в виду нашу ссору.

- Я в этом уверена, - кивнула Мэри. - А как ты сейчас относишься к Роме?

- Вы спрашиваете, люблю ли я ее, как и прежде? Отнюдь. Чувство ушло.

- Это хорошо. А теперь, Никки, Джон хочет тебе коечто рассказать. Но, прежде чем он начнет, я хотела бы поговорить о Роме. Только недавно я окончательно поняла, что она за человек, и признаюсь, пришла к неутешительным выводам. Ты вот думал, что Рома проявила удивительный, необыкновенный такт. Ни в коем разе. Тактичность - эта забота о чувствах другого человека, а Рома никогда этим не отличалась. Розмари Патон суперэгоистка. Она постоянно находится в центре собственной сцены, все остальные для нее всего лишь зрители. Когда Дункан упал в воду, они видела в тебе не участника действа, а зрителя. Мысль о том, что ты - трус, не приходила ей в голову. Ты не мог сыграть в великой мизосцене спасения собаки, поэтому у нее не было оснований судить, храбр ты или труслив. Для нее ты практически всегда находился вне сцены, за исключением любовных эпизодов, когда обойтись без тебя она просто не могла. Весь мир Ромы - это Розмари Патон, тебе там места нет.

Слова Мэри многое разъяснили. Я понял, откуда бралось "но" в моих рассуждениях. Рома жила в коконе собственного мирка.