Женька туда пошел, к новым ремонтным мастерским. Перебрался через отводную канаву по небрежно брошенной доске; середина доски уже выгнила, рядом был мост, но многие жители, по всему видать, предпочитали эту дорогу.

В высокой траве тлели старые лодки. Смола с них осыпалась, в днищах зияли дыры. Одна лодка была сломана поперек, вот уж правильно говорят скорлупа. Именно в ней, каждый в своей половине, сидели двое мальчишек, один Женькиного возраста, другой маленький. Они, наверное, спорили перед приходом Женьки. В выражении лица старшего еще сохранилась непоколебимая истина, у младшего - разрушительное сомнение. Старший глянул на Женьку, подумал немного и ухмыльнулся.

- Вы на голубой "Волге" приехали?

- На голубой. - Женька кивнул.

- Откуда будете?

- Из Ленинграда.

- Прозвище у тебя есть?

- Нет, а что?

Младший завозился в своей полулодке и пробурчал:

- Прозвища только у дураков бывают.

- А ты откуда знаешь? - спросил старший. Рот его растянулся в улыбке широкой и щедрой, как арбузный ломоть. - Вот ведь какой, маленький, а все знает - будущий академик культуры. Меня Куницей зовут, кличка такая. Он Пафнутий.

- Старинное имя, - сказал Женька с рассудительностью, приличной для первого знакомства.

- Это не имя. Потому что Пафнутий пыхтит.

Пафнутий действительно запыхтел.

- Вы не раздеретесь? Не нужно. Я не люблю, когда Куницу колотят.

- Помолчи-ка, Пафнутий. - Куница развалился в своей половине лодки, как в кресле, спросил беспечально: - Ты из Ленинграда гостинцев привез? Пафнутий конфеты шоколадные любит. И мармеладные тоже.