Пафнутий сглотнул слюну. Женька посмотрел на братьев пристальнее: по шершавости щек, по глазам, отводимым в сторону, угадал что-то похожее на сиротство.
К тому времени, когда они уже съели батон с колбасой и, не торопясь, доедали конфеты, Женька знал, что отец мальчишек в Атлантике ловит рыбу, а мама уехала в райбольницу рожать мальчика и что деньги, которые она им оставила на пропитание, они промотали.
- Мы с Пафнутием пожили, - хвастал Куница. - Ух мы с ним пировали! Что хотели ели. От пуза.
- А с родителями разве не что хотели? - спросил Женька.
- Обязательно. Но не то. У родителей спрашивать надо. Когда спрашиваешь, какой пир? Мы как следует пировали, на всю катушку.
- Зато теперь с пустым брюхом, - пропыхтел Пафнутий.
- Ну и что? - Куница обхватил Пафнутия за плечи, сейчас они сидели все вместе в одной половине лодки, поцеловал его в щеку шоколадными губами.
Куницына ласковость смутила Женьку, в их семье поцелуи считались делом предосудительным. В Куницыных же глазах светилась ясная любовь к брату, гордость и нежность, которые он не собирался ни от кого прятать.
- Ну, Пафнутий, ну, пузан. Не помрем! - Куница повернулся к Женьке и пояснил простодушно: - Нас соседи подкармливают. Или в столовой - по вечерам там кафе "Волна"... У нас тут народ со всех мест, как соберутся в "Волне", так всяк про свое. Ни складу ни ладу, зато душевно. И накормят, и про жизнь растолкуют.
- Я в "Волну" не пойду больше, - пропыхтел Пафнутий. - Чего мы там без денег, как нищие... - Пафнутий далеко высунул язык, слизывая шоколад со щеки.
- Я же тебе сказал: я знаю, как заработать. Я с рыбаками на сейнере пойду. Худо-бедно, они мне ведро рыбы за работу отвалят. Я ее продам - вон тут сколько желающих. - Куница вдруг глянул на Женьку отчужденно и мимолетно. - Вы, наверно, тоже за рыбой приехали?
- В определенном смысле, - сказал Женька.
- Правильно, сейчас смысла нет. Когда рыбец идет или угорь - за каждым кустом машина. Спортивный лов у нас запрещен, иначе набьется любителей, рыбакам не протиснуться будет. Они берут на измор чувств председатель и тот рыдает.