- Возьми меня, - сказал Женька, поддавшись нахлынувшему вдруг вдохновению.

Оба брата уставились на него, голубоглазые и белобрысые, у обоих верхняя губа полнее нижней, что придавало им вид удивленный и немного обиженный.

- Я тебе рыбу отдам.

Братья переглянулись, выпятили верхнюю губу еще дальше.

- Какую рыбу? Мы же тебе говорим - у нас спортивный лов запрещен. Нарвешься, будь здоров будет.

- Нет. Ты пойми. Ты меня с собой на сейнер возьмешь, наверно, и мне за работу ведро рыбы дадут.

Пафнутий запыхтел с облегчением, Куница задвигался, дружелюбно шлепнул Женьку по плечу.

- Ты хоть плавать умеешь?

- Даже дельфином...

- Ты хоть сто метров проплывешь, худо-бедно?

- Может, и километр смогу, если не торопиться.

Куница выпрямил спину, шею вытянул, словно в животе у него бурление пошло. Посидел так, не мешая противоборствовать чувству ответственности и желанию не быть одиноким в своей опасной затее, затем обмяк, но спросил с пристрастием:

- Как в море берег найти, когда туман?

- По ветру. Ночью ветер всегда к берегу дует.

- Когда туман, ветра нету. По мертвой волне надо... Как стемнеет, приходи на это место. Я ждать буду.

Пафнутий запыхтел неодобрительно, пожал худенькими плечами, успев при этом почесать щеку о плечо, и предостерег:

- Простудишься. Теплую рубашку надень.

* * *

Раз или два в году отцом овладевало беспокойство, глаза его становились рассеянными, движения замедленными, слова невпопад.

- Накатило, - говорила мама.

- Да, да, - отвечал отец. - Пора! - Он выпрашивал отпуск за свой счет хотя бы неделю, собирал снаряжение, подходящее к времени года, и уезжал. Но чаще всего это случалось, когда отец с мамой отдыхали на юге.