Отец сказал:

- Оттого, что животных нет, особенно куриц. Ни коров, ни овец.

- А вот же собака...

Белая с черным грудастая лайка с шерстью длинной, росисто сверкающей и как бы вздыбленной, высоко подняв голову, пробежала мимо, вкрадчивой рысью взбежала на пирс, села там в самом конце и уставилась в море.

Женька вздохнул восхищенно.

- Они, наверно, в деревне не гадят, наверно, бегают за околицу.

И околицы в этой деревне не было. Ни заборов, ни изгородей, ни дворов для скота, только древние избы из толстых бревен, вдоль которых винтообразно ползли трещины. Сети, вывешенные на берегу полукилометровыми рядами для просушки, тоже казались серебряными, наверно от соли. Лишние колья составлены шалашами. Запасные мачты и весла уложены на колки, вбитые в стену приземистого рыбного склада. Все открыто. И ни клочка сена, ни бумажки на белом песке.

Рыбаки у сарая сидят, молча курят папироски, крепкие и дешевые. И одежда на них крепкая, как бы и не обмятая.

За деревней Женька с отцом наткнулись на рядок струганых, источенных песком столбиков. Столбики едва дорастали до щиколотки. К одному из них была прибита жестяная звезда.

- Кладбище, - объяснил отец. - Вершинки крестов. Дюна на деревню идет.

Женька глядел долго - дюна стиснула деревню со всех сторон, набилась под ступени крылец, кое-где навалила завалин чуть не под самые окна.

- И деревню засыплет, - сказал он, жалея.

- Ни в коем случае. Эти избы - как поплавки. Жители подведут под избу новый венец или два, она и вынырнет. Если песок разгрести, избы увидятся башнями. Но древние срубы всегда наверху.

В этот же день отец уехал с рыбаками на острова. Женька остался в тихой деревне с молчаливыми хозяевами-стариками, не расспрашивал их что да как, и они смотрели на него одобрительно, словно он уже знал нечто самое важное. Скучал ли он, собирая звезды и ловя мелкую пикшу на дергалку? Ему казалось - все же скучал.