Боясь переступить порог, робко спрашивали слуги:

— Что тут было?.. Что это с ним?

Тогда, опомнившись, Менестрель переставал играть. Внимательно вглядевшись в лицо рыцаря, он начинал тихонько улыбаться:

— Он вспомнил! — и устало поднимался со своего места у изголовья. Теперь он мог уходить.

Выйдя из палатки, он закидывал свою арфу на плечо и брел своей дорогой, с глазами красными от бессонницы, с пустым животом и пустым кошельком. Беспутный, легкомысленный человек!..

Так, год за годом, он странствовал по дорогам и тропинкам, переходя из одного королевства в другое.

Каждый раз, когда дороги, леса и поля начинали белеть от падавшего снега, он очень падал духом, со страхом думал о надвигающихся темных и долгих морозных ночах. Но каждый раз, как только начинал таять снег и наступала весна, он и думать забывал о зиме и, едва отогревшись, с легким сердцем шлепал своим путем дальше, разбрызгивая голубые весенние лужи, — до тех самых пор, пока однажды вдруг не заметил, что на собственных его волнистых кудрях — снег не растаял, оставив их белыми навсегда.

Он догадался наконец, что к концу подходит его долгий путь. И когда в голых полях закаркали вороны и в синих сумерках по оврагам завыли волки, старый Менестрель впервые стал мечтать о том, как хорошо человеку иметь крышу над головой.

Он все шел, пока не услышал вечернего звона колоколов и не увидел, что дорога уходит прямо в ворота большого города с зубчатыми толстыми стенами и башнями, над которыми развеваются флаги с изображением дракона.

Он вошел в город, потому что там не было волков и занесенных пустынных дорог и в узких переулках за замерзшими окошками жили летние цветы в глиняных горшках, и он остановился в городе.

Богатства у него было всего две тяжелые серебряные пряжки. Он отдал одну владельцу высокого дома — торговцу уксусом, дегтем и лампадным маслом, и тот пустил его жить — на самый верх своего дома, на чердак.