- Все тут! - Карат потряс коробкой из-под леденцов.

- Спрячь! Ты что? Сопрет! - шикнул на него Сазонт. - Ишь, как глядит, как кот на сало. - Сазонт схватил со стола бутылку с разукротительной микстурой и нервно отхлебнул глоток. У него першило в горле, ему было до слез обидно, что жулики не польстились на его универваксу.

Как только он глотнул микстуры, нездоровое лицо его озарила великолепная улыбка артиста.

- Чушь, - сказал он. - Зачем артисту бриллианты? Зачем ему универвакса и сладкое мыло? Артисту нужны свобода и фрукты. Я тоже хочу в циркачи. Я, можно сказать, всю жизнь мечтал. Буду ходить на руках. Какая экономия на обуви. А жизнь какая! Прожектора, оркестры, леопарды...

У кондитерши Эмилии от сапожниковой речи перехватило дыхание. Она взяла у Сазонта бутылку, налила себе немного и выпила. Ее улыбка тут же стала улыбкой примадонны.

- И я, - сказала она. - Икарийские игры!

И ювелир Карат хлебнул:

- Я буду фокусником-магом.

Гидрогений Астигматюк, хоть и относился иронически ко всяким микстурам, тоже хлебнул разукротительной.

Его осанка стала гордой.

- Водная феерия. Цветные струи, - сказал он, пододвигая бутылку кузнецу Давыду. - Мыльные пузыри величиной с цистерну. И мы с тобой, Давыд, в гидрокостюмах...

- Эй-эй! - закричал Примо-Два. - Остановитесь. Это для Альваро! Примо-Два спрыгнул с балки, схватил бутылку, но в ней уже ни капли не осталось. Последний глоток выпил кузнец Давыд.

- Я - лошадей ковать, - сказал он. - Ах, где моя Даруня?

- Я здесь! - Даруня вбежала в кондитерскую.

На улице раздался львиный рык. Такой настоящий, что все гении привстали, а все негении присели. Потом высыпали из кондитерской на улицу и увидели льва Альваро, бесстрашного и прекрасного, как все неукрощенные львы. Рядом с ним стоял Яшка Кошкин - с синяком, но гордый.