- Злату-у-ушик! - А потом снова:- Злату-у-ушик! - И в третий раз: Злату-у-ушик! - Подряд три Златушика!
- Златушик окликает нас! - обрадовалась Ольга. - И как долго! Никогда ещё он так долго не кричал!
- Показывается! Показывается! - обрадовался я. - Глядите: там, наверху, в окне!
- Да что вы, - улыбнулся старый библиотекарь. - Это не Златушик, это Лоло Матерла, маляр и штукатур. Вот проказник, услыхал, о чём мы говорим, и подшучивает над нами!
Посмотрели мы наверх - а за окном, на стремянке, и правда стоял Лоло Матерла с кистью. Высунул из окна голову, смеётся, а сам весь в пятнах золотой краски, точно небо в звёздах.
- Как идёт работа, пан Лоло Матерла? - спросил старый библиотекарь. Смогу ли я завтра открыть библиотеку?
- К чему спешить, ведь к вам никто не ходит! - ответил Лоло Матерла.
- Как же! - возразил старый библиотекарь. - А эти двое детей? Разве они никто? Вот и сегодня они хотели навестить меня и чуть не ушли, потому что у нас по случаю ремонта закрыто.
- Раз так, я потороплюсь, - пообещал Лоло Матерла.
- Я помогу вам, - предложил старый библиотекарь. - Всё равно мне нечего делать.
- Не будем вас задерживать, - сказали мы. - До свиданья.
И пошли. А старый библиотекарь кричал нам вслед:
- Смотрите, дети, не забывайте того, что я вам сказал!
ГЛАВА ШЕСТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ,
ИЗ КОТОРОЙ ТЫ УЗНАЕШЬ,
КАК МЫ, Я И МОЯ ПРИЯТЕЛЬНИЦА ОЛЬГА,
ПРОСТИЛИСЬ И ПООБЕЩАЛИ ДРУГ ДРУГУ,
ЧТО НЕ ПЕРЕСТАНЕМ ИСКАТЬ ЗЛАТУШИКА
И вот настал день, когда Ольгины родители, а с ними и Ольга, должны были переезжать в другой город. Перед их домом остановился большущий автофургон, в котором было темно, как в бороде библиотекаря, и даже ещё темнее, потому что в автофургоне не было ни одного светлячка. Потом пятеро сильных мужчин в полосатых тельняшках стали выносить из дома вещи. Некоторые вещи выносил кто-нибудь один, некоторые несли вдвоём, некоторые втроём, некоторые вчетвером. Когда четверо несли рояль, пятый шёл впереди и играл на нём. Впятером они не выносили ничего. Всё было такое лёгкое, что справились и четверо. Впятером они вошли в дом, только когда он был совсем пуст. Вошли и говорят: