Журавлев несколько минут стоял как истукан, боясь шелохнуться. Понять он все равно ничего не смог, кроме того, что вляпался в очередные неприятности и ему пора уносить ноги. Что-что, а это он делать умел.
Опрокинув еще один фужер с шампанским, он сунул его в карман, и осторожно вышел из-за стола. Направляясь к двери, он старался ничего не задеть, ничего не коснуться. В работе следователей он знал некоторый толк, и похмелье ему не мешало. Вот только мандраж не давал покоя, руки тряслись изрядно, зуб на зуб тоже не попадал, хотя на улице температура воздуха явно превышала тридцать градусов.
Возле двери Журавлев остановился, и можно было подумать, будто он хотел запомнить обстановку. Нет, его не отпускало другое чувство, чувство, от которого он не мог избавиться ни при каких обстоятельствах. Его не смутили четыре трупа и соответствовавшее количество гильз, разбросанных по полу. От его взгляда не ускользнула ни одна деталь. Он мог гордиться своей фотографической памятью. Но грех уйти, пусть даже из такой передряги, не сделав своего дела. И, набрав в легкие воздуха, Журавлев вернулся. Может быть, он зря это сделал, но сейчас он об этом не думал.
В полиэтиленовом пакете, стоявшем на полу, лежали еще три бутылки вина. Он достал из кармана платок и, используя его вместо перчатки, опустошил сумку и сделал обход. Содержимое карманов мужчин и женские сумочки перекочевали в пакет, а также он прихватил с собой бутылку с остатками шампанского, где остались его отпечатки пальцев. Закончив работу, он заметил еще одну дверь, прикрытую пестрой занавеской, но у него не хватило отваги заглянуть в соседнюю комнату – вдруг он там обнаружит еще несколько мертвецов? Для одного утра и этого достаточно. Немного помешкав, он вышел из квартиры. Он понимал, что делает что-то не так, но голова, словно наполненная чугуном, и обуявший страх гнали его прочь.