Фашистская ракета-фонарь продолжала обливать женщину резким, режущим глаза светом. И ничем нельзя погасить этот свет, ничем нельзя укрыть женщину, никак нельзя спрятать её от врагов… Спрятанной от света и огня была только девочка. Мать обняла её со всех Сторон, укрыла, как бы укутала собой.

На руке полковника тикали часы, отсчитывая секунды, и ему казалось, что тикают они слишком медленно.

Тишина прорвалась сразу. Затарахтели, точно залаяли пулемёты и автоматы гитлеровцев. Захлопали миномёты. Чёрное небо прострочили яркие трассирующие пули. Потом светящееся многоточие опустилось к земле. Фашисты стреляли по женщине и ребёнку…

Погас фонарь, почернела площадь. Можно было подумать, что сразу сбросили чёрный, непроницаемый для глаз занавес.

Солдаты и офицеры Кубанова стояли тесно вокруг своего полковника. И никто не решился первым произнести хоть слово. Только спустя некоторое время, когда глаза, ослеплённые светом ракеты, стали чуть привыкать к темноте, наш наблюдающий сказал:

— Женщина — там!

И тут же по всему командному пункту понеслось:

— Она — там!

Люди повторяли друг другу эти слова, не видя ничего перед собой. Только зоркий глаз наблюдающего различил силуэт лежащей женщины. Но и он видел очень плохо. Ведь яркая ракета ослепила всех своим белым светом, и теперь перед глазами была только чернота ночи. Этим-то и решил воспользоваться полковник Кубанов. Ещё семь-восемь минут будет действовать это ослепление ракетой. Надо использовать это небольшое время, когда враги, может быть, не увидят, что делается на площади. Надо действовать решительно и, главное, как можно скорее.

Полковник Кубанов обратился к солдатам:

— Кто выползет на площадь и попытается спасти женщину и ребёнка?

Говоря так, полковник думал: «Кто не побоится смерти?»

Вперёд вышло несколько солдат.

Всё это происходило куда более быстро, чем удаётся об этом рассказать.