Первой мыслью была тревога о хозяине, у которого он служил уже пятнадцать лет. Спальня мистера Юстаса находилась этажом ниже. Маккена до сих пор прекрасно помнил, как, нанимая его, будущий хозяин вышел из-за письменного стола, учтиво повел рукой, с улыбкой проговорил: «Надеюсь, вы надолго останетесь у нас…»

Канцлер Комптонского кафедрального собора, мистер Юстас заведовал архивом и знаменитой соборной библиотекой.

Маккена на цыпочках спустился по темной задней лестнице, под ложечкой сосало от страха и волнения. Едва он ступил в коридор, скрипнула половица. За окном в сумраке колыхались тени деревьев. Рядом смутно белела статуя погруженной в молчание мраморной римской богини. Несмотря на свое массивное телосложение, двигался дворецкий почти неслышно.

Перед дверью в спальню хозяина он замер. Дверь эта всегда жутко скрипела, и теперь Эндрю Маккена клял себя за несмазанные петли. Крепко схватив ручку, он повернул и рванул ее как можно резче. Дверь беззвучно распахнулась.

Ничто, ничто не могло подготовить дворецкого к тому, что вдруг предстало его глазам! Пока он медленно приближался к огромной кровати с балдахином, нежданно вернулись давно забытые привычки детства: ладони сами собой сложились на груди, он дважды прочел «Отче наш», потом зажмурился от ужаса. «Слава тебе, Мария благодатная, — шептали его губы, а пальцы перебирали бусинки невидимых четок, — благословенна ты меж женами, благословен Иисус, плод чрева твоего…»

Дождь на палубе эсминца «Неустрашимый» прекратился, хотя по-прежнему хлестали волны и вздымались тучи брызг.