Тьма оставалась непроглядной. Пауэрскорт размышлял о счастливом возвращении, которое порой бывает началом конца. В армии ему не раз доводилось слышать истории о терзавшей, невыносимо долгой разлуке, когда после желанной бурной встречи вспышка радости угасала и оказывалось просто нечего сказать друг другу. Через пару недель после возвращения домой, рассказывал один военный, выяснилось, что жена стала посторонней, совершенно чужой незнакомкой. «Неужели и мне может грозить подобное?» — спрашивал себя Пауэрскорт. Нащупав под складками плаща футляр, он вытащил полевой бинокль — последнее изумительное достижение немецких оптиков. Германский кайзер снабжал буров всем, чем только мог навредить коварному Альбиону: оружием, чтобы стрелять в британцев, боеприпасами, чтобы губить их непрерывно, биноклями, чтоб их выслеживать. Вглядываясь в черноту, Пауэрскорт угрюмо молчал.

— Да не надейся, Фрэнсис, разглядеть хоть что-нибудь, — сказал смотревший на волны Джонни Фицджеральд. — Как думаешь, глубока эта чертова водица? — опасливо продолжил он, как будто уже видел себя упавшим за борт, на морское дно, где никаких бутылок с флотским живительным напитком.

— Глубоковата, полагаю, — ответил Пауэрскорт.

Полсотни сажен в глубину, На дне шотландский лорд, На дне герой сэр Патрик Спенс, А с ним его эскорт

Леди Люси опять взглянула на часы. Стрелки этим утром, казалось, еле ползли. Двадцать минут шестого. Все еще полтора часа до рассвета, о времени которого ей очень кстати подсказали вчера в отеле. «Фрэнсис уже близко», — повторяла она личное заклинание, которым спасалась когда-то, похищенная бандой негодяев и запертая под самой крышей отеля в Брайтоне. Фрэнсис нашел ее тогда. Убедившись, что дети спокойно спят, леди Люси вернулась к своей бессменной вахте у окна. И улыбнулась: «Фрэнсис уже близко!»