— Нет, я просто глазастая. Вот здесь на конверте на­писано: «Надежде Сергеевне Зиминой». Написали пись­мо, а отправить не успели — сами поехали.

 — Почему все-таки ты так уверена? Может, это маму мою Надеждой Сергеевной зовут?

 — Не-ет! Вашу маму Зинаидой Львовной зовут. И фа­милия Лебедева, как у вас. Ей вот это, другое письмо, без конверта, треугольничком сложено!

«Ну и бес эта девчонка!» — подумал Костя, расхохо­тавшись и краснея все больше и больше.

 — Ладно, проницательная женщина, вот тебе каран­даш, пиши: «Капитан Шульгин...»

Когда адрес был записан, Костя стал опять расклады­вать по карманам свое имущество.

 — Странно все-таки, — сказала Светлана: — вам руку только перевязали, и все. Когда рука ранена, ее пола­гается вот так еще чем-нибудь широким к плечу подвя­зать. А то вы ее и туда и сюда...

Костя усмехнулся:

 — У нас в медсанбате врачи и сестры тоже очень опытные. Они так и сделали. Только я эту повязку снял.

 — Ага, — понимающе сказала Светлана. — Чтобы не так страшно было вашему капитану?

 — Чтобы не так страшно.

 — Вы бы хоть в карман ее положили, повязку. Теперь и подвязать нечем.

Светлана подумала с минуту, нагнулась к своему узел­ку, порылась в нем и решительным движением вытянула шелковый вязаный шарф.

 — Согните руку. Держите так... Ну вот... — Она пере­кинула шарф ему на шею и завязала узлом. — Ведь луч­ше, правда?

 — Красота! И шарф у тебя какой нарядный... шел­ковый... полосатенький. Откуда такой взялся?

Она ответила:

 — Это мамин шарф.

IV

 — Как здесь уютно! Правда, товарищ лейтенант? Я так давно не ездила в поезде!

Светлана жадно смотрела в окно, сначала молча — уж очень грустно было видеть сожженные деревни, выруб­ленные леса, разрушенные станционные здания. Но поезд бежал все дальше и дальше на восток, и пейзаж ме­нялся.