— Понял, — согласился Игорь, весь больной и разбитый.

— Съездил бы хоть раз в Индию, посмотрел бы на индийские побережья и пляжи, — продолжал Андрей Геннадиевич, равномерно распределяя сметану по обожжённой спине. — Они наполняются людьми вечером, после захода солнца. В Индии каждый младенец знает, что солнечная ванна больше двадцати пяти минут приносит вред организму. Там никто не станет бездельно лежать под солнцем, уподобившись пустоголовому крокодилу.

— Но ведь загореть же хочется! — простонал Игорь. — У вас вон какая красивая кожа, почти коричневая, а я белый, как статуй в музее, и вид недоразумительный...

— Во-первых, я здесь уже второй месяц, — возразил вожатый, назидательно воздев перед Игорем опустевшую баночку. — Загорал я постепенно, разумно и осмотрительно. А в-последних, подытожив свой житейский опыт, могу тебя уверить, что коричневый цвет кожи не делает человека ни более умным, ни более свободным. Счастье не в цвете кожи.

— А в чём, Андрей Геннадиевич? — заинтересовался Игорь, забыв на минутку про боль.

— В чём счастье? Это ты, детка, спроси у методиста Светланы Павловны, она знает... Теперь оберну тебя полотенцем... Вот таким образом... Лучше тебе, жареный бродяга?

— Лучше, — сказал Игорь и улыбнулся — «жареный бродяга» ему понравился. — Спасибо вам, Андрей Геннадиевич, очень много лучше. Только голова немного раскалывается.

— Справимся и с головой, — пообещал вожатый.

Он потёр Игорю пальцами между бровями и виски. Положил ему на лоб несколько прохладных капустных листьев и повязал платком.

— Теперь засыпай, — сказал Андрей Геннадиевич Шкарин. — Свет я погашу, а сам пойду на массовку. Выздоравливай, Судаков Игорь, одиннадцать лет, из Ленинграда.

— Спасибо, я постараюсь, — сказал Игорь. — Уже почти не болит, только чешется.