Очнулся я посреди ночи от огорчения. Приснившееся так походило на реальность, что снова закрывать глаза не хотелось. Выскользнул из постели. Четыре утра. Тихонько прошел в ванную. Там был спрятан кабытрон. Я не стал его доставать. Просто посидел на краю ванны, каждой клеткой ощущая, что кабытрон — вот он, рядом.

Утром мама обнаружила меня спящим прямо на кафельном полу.

— Лунатик! — удивленно воскликнула она.

Я засмеялся и почувствовал, что замерз.

— Это он специально в ванной заснул, чтобы утром не ходить далеко умываться, — предположил папа, протискиваясь в ванную с электробритвой. Эта антикварная вещь досталась папе от его папы и называлась «Харьков». — О-о… Ай!

Мне удалось поймать антиквариат у самого кафельного пола. Удивительно, как это дедушкиному «Харькову» удалось дожить до внука, при папиной-то ловкости рук. И ног, которые обо все запинаются. И пиджачных рукавов, которые за каждый гвоздь цепляются и рвутся. Впрочем, при должной сноровке следующего поколения есть надежда, что «Харьков» перейдет мне, как фамильное достояние.

В школе я получил разнос от завуча за вчерашний побег и со звонком вошел в класс. Ранец был на месте. Все было на своих местах. Ничего не случилось. У меня был инопланетный кабытрон, а это — главное. Остальное — чепуха.

Уроки бодро катились один за другим. Настал черед «русского».

Елена Николаевна вернула проверенные тетради с диктантом. Я получил, естественно, пятерку.