— Пятерку, может, за диктант получил. Вот и радуюсь.

— Радости на твоем лице маловато. Да и сомневаюсь я насчет пятерки. Три, скорее всего… Так что ты там говорил насчет Афанасьева?

Я повернулся и стал уходить.

— Ладно, считай, что я тебя окликнул, — великодушно сказал Макаров мне в спину. — Я не гордый. Тем более, что интерес имею. Хочу, понимаешь, напроситься к тебе в гости для детального знакомства с библиотекой, в которой обнаруживаются издания девятнадцатого века. Торт с собой приносить?

— Лимонный, — потребовал я, обернувшись.

— Заметано. Попьем чаю. Побеседуем на модную тему о летающих тарелочках.

Макаров опять уткнулся в свой видеомобильник. У меня в груди похолодело.

Вы обращаете внимание на то, как движутся ваши ноги во время ходьбы? Не обращаете, просто идете, и все. А если вздумаете руководить собственной ходьбой, то ноги сделаются чужими, и вы будете переступать, как робот.

«Случайность. Про тарелочку — это случайность».

Я допереступал до своей парты и сел. Хотелось поднять глаза на Макарова, наблюдает он за моей реакцией, или нет. Нарочно стал смотреть в другую сторону. В другой стороне оказалась Полина Полетаева. Она почему-то в этот момент глазела на меня. «Обложили! — внутренне усмехнулся я. — Кольцо вокруг Старого Бизона смыкалось. Чахлая трава прерий пахла безнадежностью».

Я напружинил свои расшатанные нервы и уставился Полине в глаза, не отводя взгляда. Сразу стало припекать холодным карим пламенем. «Чего уставился, ничтожество? — презрительно спрашивали ее глаза. — Нравлюсь, что ли? Закатай губу обратно». Еще немного, и у меня, как всегда, зальются краской шея и щеки.

Я полез в ранец, достал бумажник с подмигивающей японкой и бросил его на парту. Вытащил и положил рядом учебник физики, тетрадку. Порылся зачем-то в карманах. Только после этого щелкнул никелированным замочком и извлек купюру.