«Вообще-то он ничего брат, только немного чокнутый, — говорит сам себе Азамат. — Самат как будто даже проспал смерть отца. Неужели до сих пор не может простить отцовскую руку, которую частенько на себе пробовал?»

Человек, который барабанил в дверь, наверное, потерял всякое терпение. Потоптался-потоптался и ушел. Теперь можно показаться солнцу, оно и так, пожалуй, заждалось.

Уже в самый последний момент, взявшись за скобу, Азамат нерешительно остановился: не разбудить ли Самата? Ведь сегодня четное число, и потому его черед варить картошку.

«Если хорошенько окатить его водой, то спросонья непременно полезет драться, — поразмыслил Азамат. — Лучше оставить его в покое. Перво-наперво надо будет отнести обратно все гостинцы, а потом уж бежать за хлебом в угловую лавку…»

От последней получки Большого Сабира остались кое-какие крохи. Азамат разделил все деньги ровно на семь частей, чтобы хватило до приезда бабушки, которую вызвали телеграммой.

На крыльце между тем его ждало полное разочарование, тут он не нашел никакой бутылки с молоком или пакетика с бутербродами. Кто же стучался в дверь?

Может, напроказничала Земфира? Или Шептун? Хоть убей, Азамат не представляет себе, кто же был ранний посетитель. Теперь он пожалел, что в свое время не выглянул в окно.

Сдвинув шапку на затылок, Азамат важно двинулся на улицу. Так у него начинался рабочий день. Огляделся — никого. Это его устраивало. Ему надоело все время видеть сочувствующие глаза людей.

Это последнее дело, когда тебя все время жалеют!

Случайно скосив глаза на забор, он остановился как вкопанный. Мать честная, кто же тут озоровал?

На заборе крупным печатным шрифтом была написана целая афиша:

«Вы, мальчишки с Последней улицы, дважды трусы!

Первый раз вы струсили, когда Синяк ударил Земфиру.