— Чего? Я уже по твоим первым аккордам чувствую, что хорошо. Ну!

— Это не мои аккорды, — сказала Таня. — Это аккорды Шуберта.

— Ну давай, давай, не ломайся.

— Разве что эту…

Постепенно из шубертовских аккордов как бы выплыл слегка наивный аккомпанемент Таниной песни.

Лицо Неонилы Николаевны засияло от восторга. Ей очень хотелось, чтобы заблестел в провинции самородок.

Наконец Таня запела, как всегда чисто и трогательно:

Дрогнут детские ресницы, И ворвётся в сновиденье Счастья сказочная птица В золотистом оперенье. С той поры по белу свету Ищешь ты свой детский праздник, Он всё время рядом где-то, Но всегда лишь только дразнит… И тогда ты постепенно понимаешь Истину, открытую давно: Счастье в одиночку не поймаешь И не скажешь: «Чур, на одного». Но всего страшней бывает, Если друг с тобою рядом, Но тебя не понимает С полуслова, с полувзгляда, И твоей любимой снится, Будто к ней летит, сверкая, Счастья сказочная птица, Но совсем, совсем другая… И тогда ты постепенно понимаешь Истину, открытую давно: Счастье в одиночку не поймаешь И не скажешь: «Чур, на одного».

Некоторое время Неонила Николаевна продолжала подбадривать Таню восторженным выражением лица. Но это продолжалось недолго. Восторженное выражение превратилось в маску, и, позабыв снять её, Неонила Николаевна сказала:

— Довольно, Танечка. Это, родненькая, не сочинение музыки, а совсем, совсем другое. Стихи не моя область, поэтому молчу. Но когда-то то, что ты делаешь, называлось: подобрать мотивчик. Нет, чудес не бывает, моя милая. Из искусства не уходят. Даже те, кому не повезло. Некоторые, например, становятся обыкновенными учительницами пения и никогда — слышишь? — никогда об этом не жалеют.