— Всю лицо в крови, — кивнул Дроздов. — И левая рука висит как плеть.

— Целься в правое окно, — приказал майор.

Сам Миратов вытащил пистолет, поймал в прорезь прицела левое окно и стал ждать. Затихли автоматные очереди с другой стороны дома. Сделалось совсем тихо, только потрескивали горящие доски, лопался саманный кирпич. Миратов не торопился, решив, что этого бандита живым уже не взять — сгорит заживо...

— Эй, вы!.. — Хриплый мужской голос доносился из огня и дыма. — Слышите меня? Я сдаюсь. Не стреляйте. Пожалуйста...

Миратов облегченно вздохнул.

— Слышим тебя, — крикнул майор в ответ. — Бросай свою пушку через окно. На землю бросай. Подними руки. И выходи. Живее.

— Вы не будете стрелять? — задребезжал голос.

— Не будем. Выходи с поднятыми руками.

Слезящимися глазами Булат Миратов следил за окнами. Вот из дыма вылетело и упало на песок охотничье ружье с двумя вертикальными стволами. В дыму возникло какое-то движение. Бандит перебросил одну ногу через подоконник, цепляясь руками за раму, выбросил вперед вторую ногу. Наконец, ступив на землю, сделал вперед несколько шагов, остановился, вскинул руки.

На нем был пиджак и широкие брюки. На голову и шею намотаны два мокрых полотенца. На глазах — пластмассовые очки с резиновым уплотнителем по краям. Такие очки не давали едкому дыму попадать в глаза. Одежда тлела.

Миратов не поднялся с земли.

— Снимай пиджак. И тряпки с лица, — крикнул он.

Мужик развязал и бросил на землю полотенца, снял очки, скинул пиджак. Под пиджаком оказались патронташи, перехватывающие грудь крест-накрест. На поясе третий патронташ. Внешность славянская, возраст — сорок — сорок пять. Довольно мускулистый, русоволосый, узколицый, с грустными, как у побитой собаки, глазами. Ясно, есть от чего загрустить.

Мокрые полотенца, защитные очки и вода, которой он, видно, поливал себя при каждом удобном случае, позволили ему так долго продержаться в горящем доме. Но дыма этот отморозок наглотался основательно. Его шатало из стороны в сторону, казалось, легкий порыв ветра мог свалить его с ног: