Они шли по улице, дяденька и мальчик. Фонари погасли, небо наливалось светом. Прохожих было ещё мало. А если кто и встречался, то не обращал внимания: идут по тротуару, спешат почтальон и мальчик. И конечно же, никто не догадывался о тех приключениях, которые произошли с ними этой ночью.

Лёка держал Тонтоныча за руку. И ему казалось, будто они так шагают очень давно и он очень давно знает Тонтоныча — всю жизнь. И того молодого Тонтоныча, капитана, тоже знает.

— Тонтоныч, а что это был за корабль? — спросил Лёка.

— Какой корабль?

— Ну тот, с белыми парусами.

— А-а, шхуна. Просто шхуна.

— Здорово она, как врежется в волну, и такие длиннющие усищи у носа!

— Да, — кивнул Тонтоныч, — вода всегда взмывается у форштевня.

— А потом шхуна повернула и пошла ещё быстрее.

— «После поворота увалиться на несколько румбов», — скомандовал кэп.

— А кто такой кэп?

— Капитан.

Лёка остановился:

— Тонтоныч, скажи правду, ты никогда не был капитаном?

Тонтоныч покачал головой.

— Значит, это только твой сон? А почему же ты морское дело знаешь?

Тонтоныч усмехнулся:

— Если что любимое есть — узнаешь. Ну, пойдём, — потянул он Лёку. — А то как бы мама не хватилась тебя.

— Жалко, ночь кончается, — вздохнул Лёка. — А ты, Тонтоныч, что больше любишь — день или ночь?

— Дак ведь моя работа такая — ночная. Ночью тишина ластится. И ночью, право слово, кое-чего видишь в тишине.