— Кто из них? — шепотом спросил я.

— Тот, что говорит.

— А что он говорит?

— Он говорит: «Это ничего, Коншобий, что глаза твои незрячи: ты видишь душой. Ходи и весели сердца людей».

Человек встал и вложил в руку слепого какой-то продолговатый, закругленный предмет, очень похожий на рог. Предмет был украшен блестящими шариками и пластинками. Слепой взял его и поднес к улыбающимся губам. И сразу воздух наполнился нежными и веселыми звуками. В них слышался и смех ребенка, и свист щегла, и быстрый, задорный цокот чьих-то каблучков. Проходивший по двору петух остановился и оторопело глянул одним глазом на музыканта. Потом вдруг распустил нарядное крыло и закружился на месте, быстро перебирая лапками. Не отрываясь от щели, затопали ногами и мы с Сауром.

Слепой перестал играть, прижал рог к сердцу и молча поклонился. Слегка протянув руку вперед, он пошел к выходу.

— Легкие у тебя, Коншобий, пальцы! — с ноткой зависти и восхищения сказал человек. — Легкие, как сон. Живи много лет!

Он пошел вслед за слепым к калитке, и я вскрикнул, узнав в нем вчерашнего забавного кабардинца.

Мы отпрянули от забора и с преувеличенным вниманием принялись рассматривать небо. Но хитрость не удалась. Человек пожал на прощание слепому руку, повернулся к нам и, смеясь глазами, сказал по-русски с чуть заметным, приятным акцентом:

— Зачем лезть в щель, когда есть дверь? Входите, юноши. Молодежи я рад всегда.

Так познакомились мы с Байрамом. Не знаю, что ему понравилось в нас, только с того дня мы проводили у него почти все наше свободное время, и он всегда радовался, когда мы к нему приходили.

Кто он был, этот удивительный человек? Сам себя он называл просто мастером.