Конечно, он был мастер, но не простой, а какой-то особенный, необыкновенно интересный. Потом я много слышал о нем от людей. Люди говорили, что у него пальцы волшебные, ум как у мудреца, а душа как у ребенка. Он чинил и дырявые крыши, и дамские миниатюрные часы, и скрипучие арбы, и блестящие велосипеды. Ему всегда хотелось придумать такую вещь, какой люди еще не знали. Он изобрел музыкальные инструменты с какими-то новыми звуками, солнечные часы, необыкновенные лунные светильники и, как добрый волшебник, отдавал это людям. В кармане у него всегда была интересная игрушка. Он незаметно перекладывал ее в карман кому-нибудь из детей. Найдя ее у себя, ребенок от удивления и радости слова сказать не мог, а Байрам смотрел и смеялся.

Постоянно он работал в МТС, но его часто посылали в колхозы чинить сельскохозяйственный инвентарь; и там, где он останавливался и где слышался, веселый стук и звон его инструментов, самый воздух, говорят, делался праздничным. Он почти никогда не брал денег за свои услуги и довольствовался скромным угощением. Звали его Байрамом, несущим счастье. В Большом ауле он построил нарядный домик для своей дочери Суры и самого любимого им существа на свете — косоглазенькой, конопатенькой внучки Шумы, но сам в этом домике почти не жил и все свое имущество носил у себя за спиною, в зеленом сундучке. С сундучком он никогда не расставался. В нем были его инструменты. А что еще было, не знал никто, и каждый догадывался как хотел.

Запомнился мне первый день нашего знакомства. Мы сидели с Сауром на траве под акацией и смотрели на тонкие, коричневые от загара пальцы Байрама. В них он держал кусочек листового железа, рыжего от ржавчины и такого скучного, какой делается от старости всякая жестянка. Байрам наморщил лоб:

— Что такое? Заплата на дырявую крышу или светильник? Посмотрим.

И на наших глазах он из жестянки сделал изящный фонарик. Держа его на вытянутой ладони, он поднял вверх брови-козырьки, будто ему самому было удивительно это превращение, и сказал: