Наконец мы спустили на реку последний корабль.
Байрам сказал:
— Всё. Зовите человечков. Пусть забирают.
Мы думали — действительно всё, но когда вернулись, со всеми ста двадцатью малышами обратно, то увидели: над хрустальными дворцами и зеленокудрыми парками, над серебряной рекой с разноцветными парусами кораблей, над площадями с толпами нарядных людей — над всем этим городом-сказкой парила, расправив острые крылья, голубая птица.
Мы с Сауром многозначительно переглянулись.
Все вместе
Мы строили для малышей нарядный город, слушали каждый день увлекательные рассказы Байрама о новых городах, реках и даже морях, покрывших Советскую землю, и так увлеклись этим, что не замечали, какая туча наползала с севера. Опомнились, когда фашистская бомба упала на Минеральные Воды и в щепки разнесла вагон для матери и ребенка.
— Минеральные Воды, — сказал, хмурясь, Саур. — Совсем-совсем близко…
Я слабо возразил:
— Не так уж совсем.
— Как не совсем? — сердито воскликнул он. — Я был, я знаю! Вот Минеральные Воды, а вот Пятигорск. Совсем рядом.
— Ты вот о чем, — грустно ответил я и с большим сожалением добавил: — Какие мы дураки, что не дали ей свой адрес! Может быть, она написала бы нам.
— Она написала бы нам, — уверенно сказал Саур.
Об Этери мы говорили редко, но каждый из нас не переставал думать о ней, и всегда стояли перед нами ее грустные, кроткие глаза.
Прошла еще неделя смутного, тягостного ожидания, а потом замелькали дни, полные стремительного движения. Город, в котором от многолюдья трудно было вечером пройти по главной улице, начал быстро пустеть. Асфальтовые мостовые покрылись сенной трухой, учреждения и магазины стояли с распахнутыми дверями — в них было пусто и гулко. А по Баксанскому шоссе все шли и шли грузовики с хмурыми, запыленными бойцами.