Глебка нахмурился и почесал деревянной шашкой босую ногу. Где-то неподалёку за лесом несколько раз кряду звонко бухнула пушка. Звуки выстрелов раскатились по кочковатой низине, поросшей можжевельником и низкими кустиками голубели. Глебка обернулся на звук выстрелов и сказал уверенно:
— Маклинка бьёт.
Ребята разом притихли. Снова ударила пушка, за ней сразу другая.
«Ближе, чем вчера, бьют», — с тревогой подумал Глебка, но вслух ничего не сказал. Ребята, вытянув шеи, прислушивались к раскатистому эху выстрелов. Война, в которую они только что играли, стояла у порогов их жилищ.
ГЛАВА ВТОРАЯ. В ЛЕСНОЙ СТОРОЖКЕ
С наступлением темноты Глебка вернулся домой в лесную сторожку. Сторожка стояла на опушке леса между станцией Приозерской и деревней Воронихой, лежащей в трёх с лишним километрах от станции. Сторожка была невелика, но срублена добротно из толстых сосновых брёвен. С высокого, в четыре ступеньки крыльца дверь вела в сенцы. В сенцах стоял ушат с водой, накрытый крышкой, и валялась всякая рухлядь. Другая дверь из сеней вела в единственную комнату с двумя окнами, прорубленными на юг. Небольшая квадратная комната казалась просторной оттого, что была почти пуста. Некрашеный дощатый стол, сосновая самодельная кровать в углу, табурет и лавки вдоль стен составляли всё убранство сторожки.
Единственно, что было в этом жилье примечательно и что сразу бросалось в глаза всякому входящему, — это две полки с книгами в красном углу, где в других домах обычно висели иконы.
В сторожке икон не было. Старый лесной объездчик дед Назар, частенько заходивший к леснику Шергину, всегда бывало снимал у порога свою облезлую ушанку, которую носил и зимой и летом, и по привычке крестился на красный угол.