— Корабельный мозг способен на любой звуковой сигнал, — снял напряжение бортинженер Александр Семенович.

Капитан заерзал на кресле:

— Это меня и беспокоит. Обида, прозвучавшая в голосе КРМ, смодулирована сознательно.

— Мне бы тоже не понравилось, если бы со мной так обращались! — подал реплику Мишка.

— Не встревай во взрослые разговоры! — отец повернулся, — займись своей математикой!

— Валерий Михайлович, ну зачем так-то? — капитан говорил, чуть ссутулившись, смотрел в свою кружку с кофе, потом распрямился и взглянул прямо, — я действительно был неправ! Мишань, все не так просто — дело в стабильности системы и безопасности корабля. Если машина проявляет эмоции, то что от неё ждать в сложный момент? — Эдуард Абрамович отставил в сторону остатки кофе, пригладил рукой волосы, закурил. Поймал взгляд ребенка и, быстро, пальцами, превратил «исчадье ада» в окурок. Мельком глянул на родителя. Мишка отвернулся (спрятал улыбку). У врача, Веры Матвеевны, заблестели глаза. Как корабельный доктор она внимательно за всеми наблюдала, видела всю пантомиму и даже Мишкину улыбку в зеркале.

— Может, программисты во время сборки что напутали? — сказал бортинженер и потянулся к стакану с чаем.

— Ага, пошутить решили! — ответил связист Коля, самый молодой в экипаже (если не считать Мишку).

— Ну, ей богу, что за сарказм, Николай Петрович? — осадил капитан.

— Я, Эдуард Абрамович, собственно… — стушевался Коля.

— Простите, можно мне… — начал Мишка.

— Ну, что еще! — вспыхнул отец.

— Можно мне поиграть, с щенком? Чтоб не мешать «взрослым разговорам»?

По кают-компании пробежал смешок. Валерий Михайлович смутился:

— Конечно сынок, иди, поиграй.

Разговор перетек к делам насущным. Обсуждали собранные за два года сведения.