— Не бойся, сейчас капнем растительного масла — и все свободны.

— Полагаю, что нет, — возразил шериф Свинсон, выходя из-за баррикады футбольных мячей. — Вы все арестованы!

Его пухлая розовая физиономия гордо светилась. Шериф подтянул брюки, вечно сползавшие с его большущего пуза.

Лилипуты заохали, негодующе зашумели, а Свинсон стал отдирать липучки от одежды Сабрины.

— Вы имеете право хранить молчание, — сказал шериф. — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Ай! — вскрикнула Сабрина, когда шериф резко дернул клейкую полосу, прилипшую к ее лбу.

— А зачем мне говорить, — огрызнулся вдруг один из лилипутов. — За меня мой адвокат всё скажет, когда мы привлечем тебя к суду за репрессии.

— Какие еще репрессии?! — воскликнул шериф.

К несчастью, когда он начинал не на шутку сердиться или волноваться, волшебство, с помощью которого он скрывал свое истинное обличье, прекращало действовать. Вот и сейчас его нос вдруг исчез, а вместо него проступило влажное розовое рыльце. На голове выросли два свиных уха, а изо рта теперь слышалось только хрюканье, повизгивание и сопение. Превращение почти завершилось, когда неожиданно вошел охранник из соседнего магазина.

— Что это вы тут делаете? — спросил он грубым начальственным тоном.

Это был крепкий, рослый детина с короткой, по-военному, стрижкой. Выпятив грудь колесом, он вытащил из-за пояса дубинку и оглядел всех так, будто готов был тут же вступить в схватку с бандитами. Однако, увидев свинью в полицейской форме и дюжину крохотных человечков, барахтавшихся на клейкой ленте, он сразу стушевался. Даже дубинку уронил.

— Как это мы упустили из виду, что в магазинах по соседству тоже есть охрана? — тихо проговорила бабушка Рельда и, открыв свою сумку, подошла к растерявшемуся охраннику.

Она дунула ему в лицо розовым порошком, и охранник тупо уставился на нее. Бабушка сообщила ему, что у него обычная ночная смена, без происшествий, и он согласно кивнул.